На улице была зима, но в Симфоническом зале была весна — в Хельмхене и Брамсе Ведерникова звучала огромная жизненная сила.
Прохладные и просторные, первые такты Второго фортепианного концерта Брамса звучали так же естественно, как дыхание. Хорошая акустика этому способствует. В прекрасно сбалансированном, хорошо подготовленном и проникновенном исполнении Симфонического оркестра Бирмингема под управлением Александра Ведерникова, ровный блеск валторнового соло Элспет Датч плавно перешёл в ответную фразу пианиста Мартина Хельмхена и уравновешенную свежесть духовых и струнных инструментов CBSO.
На улице была зима. В Симфоническом зале — весна. В Брамсе Хельмхена и Ведерникова звучала невероятная энергия, соблазнительный напор синкоп Allegro appassionato, чёткий пиццикато, насыщенные кислородом трели, прозрачность, яркость, мускулистость и ироничный юмор. Это умная, чувственная музыка, менее торжественная и меланхоличная, чем кажется на первый взгляд. Там, где некоторые пианисты пытаются повалить Брамса на землю или взобраться на его музыку, как на гору, Хельмхен привносит бетховенскую прозрачность и шумановскую полуулыбку, которая отражалась в игре Оливера Джейнса на кларнете.
Изящно подобранный Ведерниковым набор отрывков из «Золушки» Прокофьева продемонстрировал роскошное звучание CBSO и многогранность его ведущих солистов: Джейн, снова в «Танце с шалью» ; флейтистка Мари-Кристин Зупанчич в «Грёзах Золушки о бале» ; скрипачи Веселин Геллев и Кейт Сазерс в приземлённых « Уроках танцев» и «Гавотах» ; трубач Джонатан Холланд и тубист Грэм Сибли в «Принце и сапожниках» ; контрабасист Джулиан Аткинсон в «Угощениях для гостей» .
Вальс Золушки развернулся, словно рулон тяжёлого пурпурного бархата, а Полночь сияла чудовищной красотой. Если виолончели в «Золушке» и «Принце» были слишком благоухающими, а медленный вальс — странно неуверенным, то тающие, извивающиеся фигуры Аморозо были восхитительны. Аплодисменты — это одно. Видеть двух маленьких девочек, заворожённых оркестровой сказкой Ведерникова, — совсем другое.
Source.
Прохладные и просторные, первые такты Второго фортепианного концерта Брамса звучали так же естественно, как дыхание. Хорошая акустика этому способствует. В прекрасно сбалансированном, хорошо подготовленном и проникновенном исполнении Симфонического оркестра Бирмингема под управлением Александра Ведерникова, ровный блеск валторнового соло Элспет Датч плавно перешёл в ответную фразу пианиста Мартина Хельмхена и уравновешенную свежесть духовых и струнных инструментов CBSO.
На улице была зима. В Симфоническом зале — весна. В Брамсе Хельмхена и Ведерникова звучала невероятная энергия, соблазнительный напор синкоп Allegro appassionato, чёткий пиццикато, насыщенные кислородом трели, прозрачность, яркость, мускулистость и ироничный юмор. Это умная, чувственная музыка, менее торжественная и меланхоличная, чем кажется на первый взгляд. Там, где некоторые пианисты пытаются повалить Брамса на землю или взобраться на его музыку, как на гору, Хельмхен привносит бетховенскую прозрачность и шумановскую полуулыбку, которая отражалась в игре Оливера Джейнса на кларнете.
Изящно подобранный Ведерниковым набор отрывков из «Золушки» Прокофьева продемонстрировал роскошное звучание CBSO и многогранность его ведущих солистов: Джейн, снова в «Танце с шалью» ; флейтистка Мари-Кристин Зупанчич в «Грёзах Золушки о бале» ; скрипачи Веселин Геллев и Кейт Сазерс в приземлённых « Уроках танцев» и «Гавотах» ; трубач Джонатан Холланд и тубист Грэм Сибли в «Принце и сапожниках» ; контрабасист Джулиан Аткинсон в «Угощениях для гостей» .
Вальс Золушки развернулся, словно рулон тяжёлого пурпурного бархата, а Полночь сияла чудовищной красотой. Если виолончели в «Золушке» и «Принце» были слишком благоухающими, а медленный вальс — странно неуверенным, то тающие, извивающиеся фигуры Аморозо были восхитительны. Аплодисменты — это одно. Видеть двух маленьких девочек, заворожённых оркестровой сказкой Ведерникова, — совсем другое.
Source.
Анна ПИКАР, The Times, 8 декабря 2017 г.
Обзор концерта: CBSO/Ведерников в Симфоническом зале, Бирмингем
