<Переведено с английского автоматически>
ВСЁ, ЧТО может сделать Кировский театр, Большой может сделать лучше. Казалось, именно таким был посыл московского гиганта, открывающего лондонский сезон на следующий день после того, как его петербургский конкурент завершил сезон. Нет лучшего способа произвести впечатление, считает Большой оперный театр, чем представить свою великую, нестареющую классическую постановку «Бориса Годунова», а перед этим, в первый вечер своего первого визита в Ковент-Гарден, – сумасшедшую московскую постановку 2004 года «Огненного ангела» Прокофьева в постановке Франчески Замбелло.
Взгляните в список актеров пятиактного спектакля, и вы увидите три скелета, хор монахинь, Фауста и Мефистофеля. И это только скелеты. Добавьте сюда сумасшедшую нимфоманку, Великого инквизитора и чокнутую гадалку, и станет ясно, что впереди нас ждут трудности. Главная проблема в том, что Прокофьев не придерживается чёткой линии. В своей переработке романа русского символиста его кропотливо написанная партитура ни на секунду не даёт понять, наслаждается ли он всей его гротескностью и кровавостью, заворожён ли психологизмом, или же просто высмеивает всё. В её сердце есть странная пустота.
Так что же делать режиссёру? Что ж, эта двухчасовая череда картин действительно лучше всего работает в тесном фокусе мелкомасштабной абстракции. Но у Замбелло большая сцена и огромная труппа, и она, несомненно, собирается использовать это по максимуму. Декорации Георгия Цыпина представляют собой обрушивающиеся дворцовые апартаменты от пола до потолка, которые рассыпаются в щепки в моменты драматизма; сцена заполнена архетипическими массовыми пейзажами Замбелло; шабаш ведьм в мучительном хореографическом исполнении Татьяны Багановой; а ложа зрительного зала заполнена аппаратчиками в серых костюмах.
Человеческие детали мало что значат. В первом монологе Ренаты огромные тени мелькают по стенам; но мучительные видения её сексуальной одержимости переданы послушным, управляемым дирижёрской палочкой пением Татьяны Смирновой. Дирижёр Александр Ведерников, кажется, обладает таким же гипнотическим контролем над ней, как и Граф Генрих/Огненный Ангел её безумных фантазий.
Ведерников добивается от оркестра Большого театра впечатляющей игры. И он вдохновляет баритон Бориса Стаценко на прекрасное исполнение роли несчастного и измученного Рупрехта. Ещё больше великолепных звучных красок из тёмного конца русской вокальной палитры – в Гадалке Евгении Сегенюк, Фаусте Александра Науменко и Инквизиторе Вадима Линковского. И изящно пронзительные теноры в Романе Муравицком (Агриппа) и Максиме Пастере (Мефистофель). Но когда Фауст спрашивает его: «Не утомляют ли вас одни и те же старые трюки?», искушение выкрикнуть из зала положительный ответ становится почти непреодолимым.
Source.
ВСЁ, ЧТО может сделать Кировский театр, Большой может сделать лучше. Казалось, именно таким был посыл московского гиганта, открывающего лондонский сезон на следующий день после того, как его петербургский конкурент завершил сезон. Нет лучшего способа произвести впечатление, считает Большой оперный театр, чем представить свою великую, нестареющую классическую постановку «Бориса Годунова», а перед этим, в первый вечер своего первого визита в Ковент-Гарден, – сумасшедшую московскую постановку 2004 года «Огненного ангела» Прокофьева в постановке Франчески Замбелло.
Взгляните в список актеров пятиактного спектакля, и вы увидите три скелета, хор монахинь, Фауста и Мефистофеля. И это только скелеты. Добавьте сюда сумасшедшую нимфоманку, Великого инквизитора и чокнутую гадалку, и станет ясно, что впереди нас ждут трудности. Главная проблема в том, что Прокофьев не придерживается чёткой линии. В своей переработке романа русского символиста его кропотливо написанная партитура ни на секунду не даёт понять, наслаждается ли он всей его гротескностью и кровавостью, заворожён ли психологизмом, или же просто высмеивает всё. В её сердце есть странная пустота.
Так что же делать режиссёру? Что ж, эта двухчасовая череда картин действительно лучше всего работает в тесном фокусе мелкомасштабной абстракции. Но у Замбелло большая сцена и огромная труппа, и она, несомненно, собирается использовать это по максимуму. Декорации Георгия Цыпина представляют собой обрушивающиеся дворцовые апартаменты от пола до потолка, которые рассыпаются в щепки в моменты драматизма; сцена заполнена архетипическими массовыми пейзажами Замбелло; шабаш ведьм в мучительном хореографическом исполнении Татьяны Багановой; а ложа зрительного зала заполнена аппаратчиками в серых костюмах.
Человеческие детали мало что значат. В первом монологе Ренаты огромные тени мелькают по стенам; но мучительные видения её сексуальной одержимости переданы послушным, управляемым дирижёрской палочкой пением Татьяны Смирновой. Дирижёр Александр Ведерников, кажется, обладает таким же гипнотическим контролем над ней, как и Граф Генрих/Огненный Ангел её безумных фантазий.
Ведерников добивается от оркестра Большого театра впечатляющей игры. И он вдохновляет баритон Бориса Стаценко на прекрасное исполнение роли несчастного и измученного Рупрехта. Ещё больше великолепных звучных красок из тёмного конца русской вокальной палитры – в Гадалке Евгении Сегенюк, Фаусте Александра Науменко и Инквизиторе Вадима Линковского. И изящно пронзительные теноры в Романе Муравицком (Агриппа) и Максиме Пастере (Мефистофель). Но когда Фауст спрашивает его: «Не утомляют ли вас одни и те же старые трюки?», искушение выкрикнуть из зала положительный ответ становится почти непреодолимым.
Source.
Хилари ФИНЧ в Ковент-Гардене, The Times, 27 июля 2006 г.
"Огненный ангел"
