В течение восьми лет он был музыкальным руководителем и главным дирижером знаменитого Московского Большого театра. Ему удалось восстановить историческую репутацию Большого театра, но преобразовать его в современный театр он не смог. "Он считается национальным достоянием. И это тоже его большая проблема. Это слишком тесно связано с политикой, и поэтому изменить это сложно", — говорит дирижер Александр Ведерников в интервью. Сегодня и завтра он даст концерт со Словацкой филармонией в историческом здании Словацкого национального театра.
​
Александр Ведерников считает, что московский Большой театр предназначен для людей, которые никогда не видели оперу, или для иностранцев, которые ходят туда, как в музей, если верить туристическому путеводителю.

— Отличается ли работа за дирижерским пультом в Словакии, Италии, Франции или России?
​
— Все места разные. Их отличает национальная психология, политика, менталитет и привычки людей. Я даже знаю, в какой стране какое произведение не стоит ставить и почему.
​
— В течение восьми сезонов вы работали музыкальным руководителем в знаменитом Большом театре в Москве. Насколько велик этот театр?

— Он считается частью национального достояния. И это тоже его большая проблема. Он слишком тесно связан с политикой, и поэтому его трудно изменить.

— Именно поэтому вы ушли с поста художественного руководителя после восьми лет работы?

— Это очень сложная работа, и она сопряжена с огромной ответственностью. Руководство таким колоссом занимало все мои умственные способности и отнимало все время. Это было бы прекрасно, но с тех пор, как я вступил в должность, и у нас с министром было одинаковое видение, многое изменилось. Политики вдруг решили, что в театре ничего не должно меняться. И с художественной точки зрения мне больше не было интересно оставаться на своем посту и не иметь возможности добиться того, что я задумал.
​
— Почему политики хотят, чтобы национальные театры были в их руках?
​
— Потому что они видят в них символ государственной культуры. Но, к сожалению, не как место постановки оперы или балета.
​
— Значит, им наплевать на искусство?

— Ни один политик не заботится об искусстве.

— Так что, Большой театр "застрял"?

— Система репертуарного театра в опере, как и в Словацком национальном театре, уже устарела. Театр должен быть динамичным.

— Как этого можно достичь?

— Я предложил оперному театру перейти к постановке спектаклей по блок-схеме. После премьеры постановку можно было повторить несколько раз, а затем снять с репертуара. Ни один певец не будет нанят на постоянной основе, мы сохраним только хор и оркестр. Только так можно сделать оперу привлекательной для зрителей. А не так, чтобы зритель приходил в оперу, а там годами играли одни и те же пьесы.
​
— Может ли произойти столь значительная трансформация в таком традиционном театре, как Большой?

— Я уверен, что это должно произойти. Я не добился успеха в этом изменении, но, возможно, найдется человек, который сможет преодолеть политическое давление и прессинг внутри оперной труппы. Ни один певец не хочет потерять работу. Но, несмотря на это, в ансамбле все те же люди. Многие годы они поют одно и то же, и у них нет мотивации. Но если бы они не были заняты на постоянной основе, между ними возникла бы конкуренция, они бы старались больше, и таким образом качество их исполнения повысилось бы.
​
— Ощущает ли публика снижение качества в Большом театре?

— Лучшей публики, которая могла бы быть в Большом театре, в нем нет. Ей это больше не интересно. Пойти туда и посмотреть одно и то же представление в двадцатый раз? Зачем?

— Кто ходит в большой театр?

— Это для тех, кто никогда не видел оперу. Или для иностранцев, которые ходят туда, как в музей, если верить туристическому путеводителю. Но никто из них не собирается приходить, потому что им этого хочется. Никто не приходит ради искусства.
​​Источник

Зузанна КИЗАКОВА,
Pravda (Словения). 21 января 2010 г.